Ликвидатор аварии на ЧАЭС Николай Буряк рассказывает, каким было жизни 34 года назад – перед, во время и после аварии на Чернобыльской атомной электростанции  «Тієї радіації ж не видно. Але як підходиш ближче, то відчуваєш, що нудить, очі болять і в горлі дере…»

Чернобыль… Во время страшной аварии 26 апреля 1986 года, после двух тепловых взрывов был разрушен четвертый атомный энергоблок. В окружающую среду было выброшено большое количество радиоактивных веществ. Позже ученые подсчитали, что этот выброс равнялся мощности трехсот Хиросим…

Сейчас Чернобыльская зона живет, но поделилась на две части: Чернобыль — людям, а вот Припятью обладает природа. Чернобыль — это чистенькое местечко, которое отстраивается. Здесь живут обычные люди, которые понимают, что жизнь не закончилось, оно продолжается.

 «Тієї радіації ж не видно. Але як підходиш ближче, то відчуваєш, що нудить, очі болять і в горлі дере…»

Ликвидатор аварии на ЧАЭС, житель с. Луговики Полесского района Киевской области, мой дед, 68-летний Буряк Николай Петрович — один из тех людей, которые не покинули родной край и, не смотря на то, что к атомной станции около 50 километров, остались здесь жить. В те времена Николай Буряк работал сначала киномехаником — кино крутил в Полесском кинотеатре. Потом работал водителем — возил председателя местного колхоза. Николай Буряк рассказывает, каким было жизни 34 года назад — перед, во время и после аварии на ЧАЭС.

 «Тієї радіації ж не видно. Але як підходиш ближче, то відчуваєш, що нудить, очі болять і в горлі дере…»

— …В марте 86-го, перед аварией, был съезд комсомольцев в Киеве. Собрались первые секретари комсомола со всей Украины , — вспоминает Николай Петрович. — Позаседали они в том Киеве, а потом же надо было их чем-то занять, потому что приехали не на день или два, а на неделю. И вот их распределили по районам. К нам они приехали вместе с нашим секретарем — он тоже на том съезде был. А что он им тут покажет? На поле еще ничего не растет, чтобы похвастаться, как у нас сеют и пашут. Поэтому вызывают меня, дают мне РАФа, и я везу всех этих секретарей на экскурсию в Припять, на Чернобыльскую АЭС.

Первое, что тогда удивило — чрезвычайное легкомыслие. Приезжаешь на атомную — никто у тебя не спрашивает откуда и зачем ты приехал. А казалось бы — режимный объект! Заходим мы в этот зал, который взорвался буквально через месяц. Там нам проводят экскурсию, рассказывают, что к чему. Показывают, где-то бульбоче, что-то дымится. Ты мог подойти к реактору, а реакторы были квадратные, черные, постучать по нему ногой — никто бы тебе слова не сказал. И помню, как этот первый секретарь всем лапшу на уши вешал. Когда кто-то спросил, может ли здесь произойти взрыв, тот бил себя в грудь, майку рвал, что такого быть не может, потому что он сам инженер-атомщик и он лучше знает.

Читайте также:  Оригинальные украшения способны сразить девушку наповал

Ну, они там немного походили-пошныряли, кто хотел по реактору постучал. И где-то в третий (а ходили мы с десяти) повез я их обратно. Ну, такая уже была легкомысленность, что кто хотел заложить взрывчатку, то спокойно мог это сделать. Удивляло, что все были уверены, что реактор построен на совесть, на века.

 «Тієї радіації ж не видно. Але як підходиш ближче, то відчуваєш, що нудить, очі болять і в горлі дере…»

Весна того года была ранняя и теплая. Утром я приехал на работу, и уже ходили слухи, что в Припяти произошел пожар, не авария, а пожар. К этому все отнеслись спокойно: пожар есть пожар — потушат. И где-то в десять вечера звонит председатель колхоза и говорит, что огонь потушить не удается — будет эвакуация людей из города Припяти. Затем поступила информация, что людей привезут к нам, в Луговое, их надо здесь разместить. Привезли аж на следующий день, 27-го апреля: кто на день остался, кто на два. Но помню, у нас дома было кресло и один из припятчан в нем посидел, то пришлось то креслице выбросить — фонило от радиации.

Но со временем стали не только припятские, а и местные, разбегаться, кто куда мог. Сначала уехали те, у кого были дети, а потом и другие бежали — к родственникам, знакомым … Я отвез жену Елену Михайловну с двумя малыми детьми — Игорем и Романом — в Золотоношу, подальше, а сам остался… И тогда же выселяли, то могли половину села выселить, а половину оставить — это уже, как кому выпало. Вот в Дубраве, к примеру, там житель мог сидеть и смотреть на пустую хату своего соседа. Вот так вот было: часть попала в зону, а другие остались.

Тем временем ликвидация авария набирала обороты… Где-то в июне нам выдали индивидуальные накопители радиации. С виду оно было похоже на ручку — такая небольшая продолговатая трубочка с дырочкой и какой-то пластинкой, но мы не знали, что это такое и как им пользоваться. А, может, и тот, кто выдавал, и сам не знал. Ну, и люди стали смотреть в эту дырочку прямо на небо, видно думали, что там что-то увидят… Раздавали и йодированные таблетки.

Читайте также:  Как создавать картины на муке?

Чем дальше, тем ситуация осложнялась. Индивидуальный транспорт все поставили в гараже, разрешалось ездить только служебными машинами. На дорогах выставлены кордоны милиции, которые проверяли, кто едет. Но люди умудрялись ездить ночью, объездными путями: чтобы попасть в Киев, надо было проехать вместо ста километров — триста. Как-то к председателю колхоза пришли женщины, это где-то июнь был, и попросили съездить в Припять, чтобы забрать вещи из дома. Так видно ему надоели, что тот согласился и отправил меня вместе с теми женщинами. Чтобы попасть в зону, нужно было сделать пропуск. Для служебной машины — это не проблема. Давали или разовую пропуск, а в основном — давали на месяц. Тогда еще как таковой «зоны» не было, еще даже 30-километровую зону не ввели.

Припять тогда еще не очень опустела: по улицам ходили и гражданские, и военные. Привез я тех женщин, они разошлись по своим домам. А потом смотрю: одна ковер притащила, вторая — что-то из одежды. Нагрузили мне машину по самую крышу — ехать тяжело было. То я, как переезжал через железнодорожную станцию Вильча, аж зацепил выхлопной трубой за рельсы. На обочину я съехать не мог, ибо она была залита жидким каучуком.

А дальше… Припять заселили военные и милиция, привлекли специалистов из других атомных станций. Но никто не знал, чего он туда едет и почему. Да мы и сами не знали, что оно такое. Той же радиации не видно. Но как подходишь ближе к зоне, то чувствуешь, что тошнит, глаза болят и в горле першит. И это уже после каких-то 10-20 минут в зоне. Но на это никто не обращал внимания. Потому что тогда к нам приезжали артисты с концертом, и там была даже Алла Пугачева. Потому что считалось, что здесь все безопасно. Там еще и Гнатюк выступал, тот, что «Барабан» пел. Люди так беспечно ко всему относились, что были готовы поменять свое здоровье на концерт с Пугачевой.

Читайте также:  "Хочу видеть великую стену со страной-агрессором"

Еще, помню, говорили, что надо пить спиртное. Кто водку пил, а кто вино — милиция на это не обращала внимание. Не было разницы, ты за рулем выпил, или нет — чтобы ехал, а если шел — то ли чтобы не упал…

Поехать никуда нельзя было. Свою машину надо было сдать на отстой аж в Припяти. Сначала тебе выдавали документы на машину — которую отдал такую и получил, а уже потом было, что отдал «Запорожца», а взамен выдали «Жигули». Было даже, что кто-то радовался, что отдал такую машину, а получил другую, лучшую. Много там было машин, где они их насобирали, кто знает.

Когда приезжал туда, видно было, что с одной стороны реактор дымит, а с другой рабочие стоят, как памятники, чтобы твою машину принять. В Киев нельзя было выехать — машина фонит, а ее никак не омой: не смывается радиация.

А если по Припяти ходил, то никто не спрашивал, чего здесь шастаєш — никакой защиты. Я, если посчитать, в Припяти в общем время провел более тридцати дней…

А в школе жила милиция. Школу тогда превратили в отель, кроватей навезли.

Тогда милиции вообще было очень много: где перекресток — везде милиция.

Помню, здесь идет дорога на Овруч, а там на перекрестке сидел старичок на стуле. Видно уже до пенсии оставалось немного, то и выдали ему табуреточку и он на ней посиджував, машины пропускал. Дороги же перекрыли, потому что ездили миксеры с бетоном саркофаг строили.

Потом построили станцию дезактивации, которая даже по нынешним масштабам была сделана очень круто, и там стали машины мыть. Даже можно сказать, что варили машины в том растворе. Несколько, может, и помогало. Да и сама картина страшная была: приезжаешь в Припять, заходишь в заброшенный дом, а там все выглядит так, будто люди только на работу ушли, все оставили на своих местах…

Инна Буряк

По материалам: Высокий Замок

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •