Вот насколько опасно не чтить японские традиции

Или как наш редактор не загремел в самую страшную из японских тюрем на ближайшие лет двести.

Поначалу японская гостиница рёкан кажется обычным туристическим аттракционом, вроде наших троек с бубенцами и медведем, прячущим недокуренную сигарету и мобильник в карман под слоем искусственного меха. Все отчаянно, концентрированно национальное, и поверить, что это все взаправду, довольно сложно. Номера из дерева и бумаги, раскатанный на полу матрас, сад камней во внутреннем дворике, деревянная ванна. Пожилая горничная входит без стука, приносит кимоно и сандалии с носками и жестами объясняет, что надо во все это переодеться, а про свою обычную одежду забыть до чекаута. В ресторане – отдельны­е кабинеты, в которых гости кланяются друг другу, садятся на пол и угощаются печенью рыбы-удильщика, лопухом гобо и, конечно, саке. Большинство присутствующих, отведав восемь перемен блюд, отправляются спать, а трио самых стойких (и я в их числе) решают изучить главную достопримечательность: онсэн, баню на горячем источнике. Вот тут и выясняется, что вокруг никакой не туристический лубок, а самая что ни на есть серьезная, если не сказать суровая, традиционная народная жизнь.

Заведение изумительное – заполненный горячей водой неглубокий скальный грот, скамьи из гранита, бадьи из криптомерии с холодной водой, тишина, аромат магнолий, звездное небо. «Есть одно но, – сказали нам за ужином. – По традиции баня в Японии единая. Сначала в ней моются мужчины, потом, ночью, женщины. Сейчас, конечно, у нас уже две бани. Но, чтобы сохранить традицию смены мужской бани на женскую, в два часа ночи мы переставляем таблички у дверей, и гости переходят из одного помещения в другое».

И вот подходим мы к бане. Таблички – микроскопические дощечки на полу – аккуратно испи­саны иероглифами и японской азбукой. Стоим, буквально как три богатыря на распутье, и, разумеется, из вариантов «просто тихо помыться и идти спать» и «ввязаться в дурацкую историю и потерять лицо» мы выбираем второй и открываем правую дверь. В бане никого. Плещемся и через какое-то время слышим за бамбуковой стенкой, разделяющей грот на две части, женские голоса. Ну, думаем, хорошо, женщины там, мы тут, порядок. Помылись, вышли, гуляем. 

Как вы уже догадались, мы, разумеется, зашли в женскую баню. Японские дамы, пришедшие после нас, обреченно поплелись в мужскую. А когда мы вышли погулять – устремились туда, где им положено быть до часа икс. Пять минут спустя главный герой этой истории вспоминает, что забыл в бане фотоаппарат. Входит и сталкивается нос к носу с тремя абсолютно голыми японками. Поскольку этого для полноценной драмы мало, он, глядя им прямо не в глаза, говорит: «Ай кам ту тейк фото». Юные девы пунцовеют, а дама в возрасте (как выяснилось потом, их мама) выуживает откуда-то фотоаппарат и протягивает нашему герою, словно половую тряпку. Как обычно бывает, в такие напряженные моменты в голову лезут самые нелепые мысли – вот и наш турист в халате и сандалиях с носками, принимая фотоаппарат и стараясь не смотреть вообще никуда, думает лишь об одном: не соврали, действительно поменяли женскую и мужскую бани местами. Разворачивается, пулей выбегает, и мы отправляемся в бар запить его стресс. Тем временем наступает час икс, таблички на дверях бани меняют, дамы послушно переходят из правой бани назад, в левую. Замерзнув на прогулке, мы решаем искупаться еще раз. Думаем: сейчас, как молодцы, соблюдем все традиции и пойдем в другую баню. И снова входим к трем абсолютно голым японским женщинам – вот сюрприз – тоже втроем. Короче говоря, получилась примерно такая же ситуация, как если бы эти же японские дамы, оказавшись в русской бане, начали требовать, чтобы окружающие сняли войлочные шапки, в помещении же находимся, неприлично. Причем требовать громко, нагло и долго.

То, что поступили плохо, мы поняли еще ночью. Насколько плохо – уже только наутро, когда выяснилось, что две девицы – это дочери начальника токийской полиции и последние часа три их мать сидит с занесенным над телефонной кнопкой пальцем и готова звонить мужу, чтобы тот упек нас в самую страшную из японских тюрем на ближайшие двести лет. Мы пытаемся извиниться лично, через посредников, пишем пространные письма на русском и английском языках, где в общем говорим чистую правду: что мы, российские граждане, тоже очень любим баню, поэтому так и ломились во все двери, а местных традиций оскорблять никак не хотели. Разумеется, ни один из этих вариантов не сработал, палец жены полицмейстера был все ближе к зловещей кнопке. Осталось одно, последнее, очень традиционное средство. Наш японский гид, несколько раз глубоко вздохнув, встает и отправляется в номер к дамам. «Да, я ­готов», – говорит он. «Пятнадцать минут, и ни секундой меньше», – отвечает жена начальника. После чего гид распластывается на полу в специальной самурайской позе глубочайшего извинения, а жена начальника стоит над ним в специальной самурайской позе принимающего эти глубочайшие извинения и изредка поглядывает на часы. Спустя четверть часа женщина улыбается, говорит: «С вами приятно иметь дело», а дочки скромно замечают: «А вообще, эти гайдзины ничего, симпатичные». И все расходятся заниматься своими делами.

То, что поступили плохо, мы поняли еще ночью. Насколько плохо – уже только наутро.

Неукоснительное, а порой прямо-таки инстинктивное следование традициям – это не только японская схема. Все жители Санто-Доминго при первых звуках меренге или бачаты (а никакой другой музыки на улицах города не услышишь) бросаются плясать и кричать друг другу «любовь моя!». Мюнхенские пенсионеры, едва проснувшись, хватают свои любимые походные кружки и отправляются пить пиво – точно так же, как дедушки в Лиссабоне идут пить вишневую настойку. Китаец, приезжающий в Москву, ведет себя буквально так же, как москвич, приезжающий в Китай, – кидается на поиски самого аутентичного китайского ресторана. И все эти люди, наблюда­я перед собой танцующую мулатку, поедая в тысяче миль от дома знакомую лапшу, с первым ударом часов хватающие мочалку и перебегающие в соседнюю баню, немедленно чувствуют покой и порядок, понимая, что мир вокруг такой, каким должен быть, все в нем ясно и приятно. А если этот покой нарушат варвары с фотоаппаратами, тот, кто у этих варваров за главного, встанет в позу глубочайшего извинения – и мир снова обретет гармонию. Жалко, что у нас никто не знает подобных поз.

Вся лента новостей - Блоги - Подписаться на Glavpost
новости сети
comments powered by HyperComments
главное
мнения
главное за сутки
последние новости
соцсети
лента блогов
лучшие блоги за сутки
tabloid
фото glavpost
История